Глава 21 - Степной король Лир - Повести Ивана Сергеевича Тургенева.

"Неужели же Мартын Петрович и впрямь стал рыболовом?" - спрашивал я самого себя, направляясь к пруду, находившемуся по ту сторону сада. Я взошел на плотину, глянул туда, сюда... Нигде Мартына Петровича не было видно. Я отправился вдоль одного из берегов пруда - и, наконец, в самой почти его голове, у небольшого залива, посреди плоских и поломанных стеблей порыжелого камыша, увидел громадную, сероватую глыбу... Я присмотрелся: это был Харлов.

Без шапки, взъерошенный, в прорванном по швам холстинном кафтане, поджав под себя ноги, он сидел неподвижно на голой земле; так неподвижно сидел он, что куличок-песочник при моем приближении сорвался с высохшей тины в двух шагах от него и полетел, дрыгая крылышками и посвистывая, над водной гладью. Стало быть, уже давно никто в его близости не шевелился и не пугал его. Вся фигура Харлова до того была необычайна, что собака моя, как только увидала его, круто уперлась, поджала хвост и зарычала. Он чуть-чуть повернул голову и уставил на меня и на мою собаку свои одичалые глаза. Много его меняла борода, хотя короткая, но густая, курчавая, в белых вихрах, наподобие смушек. В правой его руке лежал конец удилища, другой конец слабо колыхался на воде. Сердце у меня невольно иокнуло; однако я собрался с духом, подошел к нему и поздоровался с ним. Он медленно заморгал, словно спросонья.

- Что это вы, Мартын Петрович, - начал я, - рыбу здесь ловите?

- Да... рыбу, - отвечал он сиплым голосом и дернул кверху удилище, на конце которого болтался обрывок нитки в аршин и без крючка.

- У вас леса порвана, - заметил я и тут же увидал, что возле Мартына Петровича ни лейки не оказывалось, ни червей... И какая могла быть ловля в сентябре?!

- Порвана? - промолвил он и провел рукой по лицу. - Но это все едино!

Он снова закинул свою удочку.

- Натальи Николаевны сынок? - спросил он меня спустя минуты две, в течение которых я не без тайного изумления его рассматривал. Он, хотя и похудел сильно, однако все-таки казался исполином; но в какое он был одет рубище и как опустился весь!

- Точно так, - отвечал я, - я сын Натальи Николаевны Б.

- Здравствует?

- Матушка моя здорова. Она очень огорчилась м вашим отказом, - прибавил я, - она никак не ожидала, что вы не захотите к ней приехать.

Мартын Петрович понурился.

- А был ты... там? - спросил он, качнув в сторону головою.

- Где?

- Там... на усадьбе. Не был? Сходи. Что тебе здесь делать? Сходи.

Разговаривать со мной нечего. Не люблю.

Он помолчал.

- Тебе бы все с ружьем баловаться! В младых летах будучи, и я по этой дорожке бегал. Только отец у меня... а я его уважал; во как! не то, что нынешние. Отхлестал отец меня арапником - и шабаш! Полно баловаться! Потому я его уважал... У!.. Да...

Харлов опять помолчал.

- А ты здесь не оставайся, - начал он снова. - Ты на усадьбу сходи. Там теперь хозяйство идет на славу. Володька... - Тут он на миг запнулся. - Володька у меня на все руки. Молодец! Ну да и бестия же!

Я не знал, что сказать; Мартын Петрович говорил очень спокойно.

- И дочерей посмотри. Ты, чай, помнишь, у меня были дочери. Они тоже хозяйки... ловкие. А я стар становлюсь, брат; отстранился. На покой, знаешь...

"Хорош покой!" - подумал я, взглянув кругом. - Мартын Петрович! - промолвил я вслух. - Вам непременно надо к нам приехать.

Харлов глянул на меня.

- Ступай, брат, прочь; вот что.

- Не огорчайте маменьку, приезжайте.

- Ступай, брат, ступай, - твердил Харлов. - Что тебе со мной разговаривать?

- Если у вас экипажа нет, маменька вам свой пришлет.

- Ступай!

- Да, право же, Мартын Петрович! Харлов опять понурился - и мне показалось, что его потемневшие, как бы землей перекрытые щеки слегка покраснели.

- Право, приезжайте, - продолжал я. - Что вам тут сидеть-то? Себя мучить?

- Как так мучить, - промолвил он с расстановкой.

- Да так же - мучить? - повторил я. Харлов замолчал и словно в думу погрузился. Ободренный этим молчаньем, я решился быть откровенным, действовать прямо, начистоту. (Не забудьте - мне было всего пятнадцать лет.) - Мартын Петрович! - начал я, усаживаясь возле него. - Я ведь все знаю, решительно все! Я знаю, как ваш зять с вами поступает - конечно, с согласия ваших дочерей. И теперь вы в таком положении... Но зачем же унывать?

Харлов все молчал и только удочку уронил, а я-то - каким умницей, каким философом я себя чувствовал!

- Конечно, - заговорил я снова, - вы поступили неосторожно, что все отдали вашим дочерям. Это было очень великодушно с вашей стороны - и я вас упрекать не стану. В наше время это слишком редкая черта! Но если ваши дочери так неблагодарны, то вам следует оказать презрение... именно презрение... и не тосковать...

- Оставь! - прошептал вдруг Харлов со скрежетом зубов, и глаза его, уставленные на пруд, засверкали злобно... - Уйди!

- Но, Мартьн Петрович...

- Уйди, говорят... а то убью!

Я было совсем пододвинулся к нему; но при этом последнем слове невольно вскочил на ноги.

- Что вы такое сказали, Мартын Петрович?

- Убью, говорят тебе: уйди! - Диким стоном, ревом вырвался голос из груди Харлова, но он не оборачивал головы и продолжал с яростью смотреть прямо перед собой. - Возьму да брошу тебя со всеми твоими дурацкими советами в воду, - вот ты будешь знать, как старых людей беспокоить, молокосос! - "Он с ума сошел!" - мелькнуло у меня в голове.

Я взглянул на него попристальнее и остолбенел окончательно: Мартын Петрович плакал!! Слезинка за слезинкой катилась с его ресниц по щекам... а лицо приняло выражение совсем свирепое...

- Уйди! - закричал он еще раз, - а то убью тебя, ей-богу, чтобы другим повадно не было!

Он дрыгнул всем телом как-то вбок и оскалился, точно кабан; я схватил ружье и бросился бежать. Собака с лаем пустилась вслед за мною! И она тоже испугалась.

Вернувшись домой, я, разумеется, матушке ни единым словом не намекнул на то, что видел, но, встретившись с Сувениром, я - черт знает почему - рас- сказал ему все. Этот противный человек до того обрадовался моему рассказу, таи визгливо хохотал и даже дрыгал, что я чуть не побил его.

- Эх! посмотрел бы я, - твердил он, задыхаясь от смеха, - как этот идол, "вшед" Харлус, залез в тину да и сидит в ней...

- Сходите к нему на пруд, коли вам так любопытно.

- Да; а как убьет?

Очень мне надоел Сувенир, и раскаивался я в своей неуместной болтливости... Житков, которому он передал мой рассказ, взглянул на дело несколько иначе.

- Придется к полиции обратиться, - решил он, - а пожалуй, и за воинской командой нужно будет послать.

Предчувствие его насчет воинской команды не сбылось, - но произошло действительно нечто необыкновенное.

Иван Тургенев.ру © 2009, Использование материалов возможно только с установкой ссылки на сайт