Глава 11 - Часы - Повести Ивана Сергеевича Тургенева.

Мой отец был долгое время очень дружен, даже короток, с одним отставным чиновником, Латкиным, хроменьким, убогеньким человечком с робкими и странными ухватками, одним из тех существ, про которых сложилась поговорка, что они самим богом убиты. Подобно отцу моему и Настасею, он занимался хожденьем по делам и был тоже частным "стряп^ чим" и поверенным; но, не обладая ни представительной наружностью, ни даром слова и слишком мало на себя надеясь, он не решался действовать самостоятельно и примкнул к моему отцу. Почерк у него был "настоящий, бисер", законы он знал твердо и до тонкости постиг все завитушки просьбенного и приказного слога. Вместе с отцом он орудовал различные дела, делил барыши и убытки, и, казалось, ничто не мо'гло поколебать их дружбу; и со всем тем она рухнула в один день - и навсегда. Отец навсегда рассорился с своим сотрудником. Если бы Латкин отбил у отца выгодное дело, на манер заменившего его впоследствии Настасея,- отец вознегодовал бы на него не более, чем на Настасея,- вероятно, даже меньше; но Латкин, под влиянием необъяснимого, непонятного чувства - зависти, жадности - а быть может, и под мгновенным наитием честности,- "подвел" моего отца, выдал его общему их доверителю, богатому молодому купцу, открыв глаза этому беспечному юноше на некоторый... некоторый кунштюк, долженствовавший принести значительную пользу моему отцу. Не денежная утрата, как она велика ни была-нет! а измена оскорбила и взорвала отца. Он не мог простить коварства!

- Вишь, святой выискался! - твердил он, весь дрожа от гнева и стуча зубами, как в лихорадке. Я находился тут же, в комнате, и был свидетелем этой безобразной сцены.- Добро! С нынешнего дня - аминь! Конечно между нами.

Вот бог, а вот порог. Ни я у тебя, ни ты у меня! Вы для нас уж больно честны - где нам с вами общество водить! Но не быть же тебе ни дна ни покрышки! - Напрасно Латкин умолял отца, кланялся ему земно; напрасно пытался объяснить то, что наполняло его собственную душу болезненным недоумением. "Ведь безо всякой пользы для себя, Порфирий Петрович,- лепетал он,-ведь самого себя зарезал!" Отец остался непреклонен... Ноги Латкина уже больше не было в нашем доме. Сама судьба, казалось, вознамерилась оправдать последнее жестокое пожелание моего отца. Вскоре после разрыва (произошел он года за два до начала моего рассказа)-жена Латкина, правда, уже давно больная, умерла; вторая его дочка, трехлетний ребенок, от страха онемела и оглохла в один день: пчелиный рой облепил ей голову; сам Латкин подвергся апоплексическому удару-и впал в крайнюю, окончательную бедность. Как он перебивался, чем существовал-трудно было даже представить. Жил он в полуразрушенной хиба-рочке в недальнем расстоянии от нашего дома. Старшая его дочь, Раиса, тоже жила с ним и хозяйничала по возможности. Эта Раиса была именно то новое лицо, которое я должен ввести в рассказ.

Иван Тургенев.ру © 2009, Использование материалов возможно только с установкой ссылки на сайт